Экология в нашем представлении – это почти всегда история про что-то безусловно хорошее: посадить деревья, очистить реку, закрыть дымящий завод. Мы привыкли думать, что зелёный курс несёт только пользу. Но давайте честно: любая экологическая модернизация промышленности ставит под удар привычную жизнь тысяч конкретных семей. Как только разговор от абстрактной любви к природе переходит к реальному изменению «грязных» производств, выясняется опасная штука: чистый воздух может стоить кому-то работы.
Беларусская экономика крепко держится за гигантов промышленной эпохи. Солигорск с его калийными терриконами, Новополоцк и Мозырь, дышащие трубами нефтепереработки, цементные заводы в Костюковичах и Кричеве, химические гиганты Гродно и Гомеля. Для жителей этих регионов крупное производство – не просто «промзона» за городом. Это градообразующий фундамент, вокруг которого крутится абсолютно всё: от зарплат в местном супермаркете до детских садов и жировок.
Экологические реформы неизбежны, но без плана они ударят по каждому третьемому жителю промышленных центров
По данным Белстата, в обрабатывающей промышленности и добыче полезных ископаемых сегодня занято порядка 900 тысяч человек. Это почти пятая часть от всех работающих в стране.
Если взглянуть на конкретные регионы, масштаб зависимости становится ещё очевиднее. В Солигорском районе «Беларуськалий» формирует около 80% всего промышленного производства региона, а на самом предприятии трудится порядка 17 тысяч человек – по сути, каждый третий занятый в экономике города житель. В Новополоцке на сферу нефтепереработки и нефтехимии приходится более 70% объёма промышленного производства города. В Костюковичском районе «Беларусский цементный завод» даёт работу полутора тысячам человек: для небольшого региона это главный налогоплательщик, на котором держится местная социальная инфраструктура.
Потеря или даже вынужденное сокращение объёмов таких гигантов на 20–30% означает моментальный коллапс местных бюджетов. А если прибавить сюда семьи работников, то получается огромное количество людей, чьё благополучие прямо зависит от производств, которые с точки зрения современной экологии считаются, мягко говоря, не идеальными.
Рано или поздно из-за жёстких международных экостандартов, углеродных налогов на импорт или даже просто исчерпаемости ресурсов эти производства придётся либо глубоко модернизировать, либо сворачивать. И вот тут возникает главный вопрос, от которого холодеют руководители крупных производств: что делать с людьми?
Если закрыть «грязный» цех ради чистого неба, куда идти условному 50-летнему оператору установки или шахтёру, который ничего другого делать не умеет? Без продуманной стратегии красивая экологическая победа мгновенно превратится в социальную катастрофу отдельно взятого города.
Суть «Справедливого перехода»: переобучение за счёт бюджета, новые «зелёные» вакансии и досрочные пенсии вместо пособий
В международной экономике для уязвимых специалистов ввели термин «коричневые» рабочие места (brown jobs) – это работа в отраслях с высоким углеродным следом, которые напрямую сжигают ископаемое топливо, загрязняют окружающую среду или истощают невосполнимые ресурсы. Шахтёр в забое, оператор крекинговой установки на НПЗ, аппаратчик на производстве минеральных удобрений – все они работают в «коричневом» секторе. И именно эти люди оказываются первыми кандидатами на вылет, когда мир начинает резко «зеленеет».
Казалось бы, замкнутый круг: либо мы спасаем планету и оставляем людей без хлеба, либо цепляемся за старые заводы и закрываем глаза на экологические стандарты. Но выход из этой дилеммы нашли ещё несколько десятилетий назад – это концепция Just Transition, или «Справедливый переход».
Первыми этот термин ввели в обиход американские профсоюзы ещё в 1970-х годах, когда государство начало жёстко регулировать вредные выбросы, а рабочие запаниковали из-за угрозы массовых увольнений. Позже идею подхватила Международная организация труда (МОТ) и ООН, превратив её в полноценную глобальную концепцию.
Смысл «Справедливого перехода» прост и честен: если общество решает закрыть вредное производство ради общего экологического блага, то нужно заплатить за то, чтобы конкретный рабочий не остался нищим. Это не про пособие по безработице, на которое еле-еле можно протянуть месяц. Just Transition – это комплексная страховка. Это гарантированное переобучение за счёт государства или фонда предприятия, создание новых «зелёных» рабочих мест в том же самом городе, льготные кредиты на открытие своего бизнеса и, если человек уже в возрасте, возможность досрочно выйти на достойную пенсию.
Главная цель – сделать так, чтобы от экореформ не страдала самая незащищённая сторона: простые работники.
По оценкам МОТ, мировой переход к экологически чистой экономике к 2030 году может уничтожить порядка 6 миллионов рабочих мест в «коричневых» секторах. Но глобальная трансформация способна создать до 24 миллионов новых «зелёных» рабочих мест. Проблема кроется в географическом и квалификационном разрыве: новые вакансии не всегда создаются там, где закрываются «грязные» цеха, и часто требуют абсолютно иных навыков. Именно поэтому эксперты МОТ настаивают: на каждый $1, инвестированный в закрытие или модернизацию «грязного» производства, государства должны закладывать минимум $0,30–0,40 в социальные программы адаптации и переобучения.
Опыт Европы: от социальных катастроф Тэтчер в Англии до успешного превращения шахтёрского города в IT-хаб в Германии
Чтобы понять, как «Справедливый переход» работает на практике, не нужно строить теоретические прогнозы – достаточно посмотреть на соседей по континенту. В Европе уже накопился разнообразный опыт: от социальных катастроф до образцово-показательных трансформаций.
Самым мрачным пособием по тому, как не надо делать, пожалуй, останется Великобритания времён Маргарет Тэтчер. В 1980-х годах британское правительство решило резко реформировать угольную отрасль. Шахты просто закрывали одну за другой, признавая их нерентабельными и «грязными». Никаких программ переквалификации, никакой альтернативной работы для шахтёрских посёлков никто не создал. Результат оказался плачевным: целые регионы на севере Англии и в Уэльсе мгновенно погрузились в глубокую депрессию. Высокий уровень преступности, разрушенные семьи, затяжная безработица, которая передавалась по наследству. Последствия этой политики Великобритания ощущает до сих пор.
Совершенно противоположный сценарий прошёл в немецком Рурском регионе. Когда-то Рур был мощнейшим индустриальным хабом Германии – с сотнями угольных шахт, сталелитейных заводов и копотью над городами. Но вместо того, чтобы рубить с плеча, немцы растянули трансформацию на несколько десятилетий и задействовали механизмы Just Transition.
В Руре не просто закрывали шахты – там параллельно создавали новую инфраструктуру, на базе бывших промышленных гигантов открывали университеты, IT-кластеры, исследовательские центры и индустриальные парки. Шахтёрам предлагали прозрачный выбор: досрочный выход на пенсию с сохранением выплат либо переобучение с гарантированным трудоустройством на новых, более чистых производствах. В итоге Рур смог совершить почти невозможное: из «грязного» индустриального гиганта он превратился в современный образовательный и технологический хаб, не потеряв при этом своё население.
Похожий путь недавно выбрала и Испания. Когда в 2018 году страна решила полностью отказаться от добычи угля, правительство подписало прямое соглашение с профсоюзами. Каждому закрытию шахты сопутствовал инвестиционный пакет для конкретного муниципалитета: от создания производств возобновляемой энергетики до восстановления местной экологии. Людям дали не абстрактные обещания, а рабочие контракты, переобучение и страховку.
Углеродный налог ЕС и истощение ресурсов: готовить программы переквалификации в Беларуси нужно уже сейчас
Слепо скопировать чужой опыт и внедрить его по методичке в Беларуси не получится. У каждой страны свой уникальный замес из экономики, политики, географии и чисто человеческих привычек. То, что идеально сработало в богатой ФРГ или солнечной Испании, в наших реалиях может споткнуться о бюрократию или особенности местного бюджета. Нам придётся искать собственную формулу.
Но уникальный контекст – не повод прятать голову в песок. Можно подумать, что раз классических угольных шахт, как в Донбассе или Уэльсе, в Беларуси нет, то и проблема депрессивных промышленных регионов нам точно не грозит. Но это иллюзия.
Посмотрите на Солигорск. Калийная соль извлекается там самым настоящим шахтным способом, а под землёй на глубине в сотни метров каждый день работают тысячи людей. Добавьте к этому гигантские солеотвалы вокруг города и вопрос о том, что делать с этой территорией дальше. Рано или поздно истощение пластов или жёсткое международное экологическое регулирование заставят трансформировать эту отрасль. То же самое касается Новополоцка или Мозыря, где градообразующие НПЗ рано или поздно столкнутся с глобальным отказом от ископаемого топлива.
Главный риск для Беларуси – это наша привычка решать подобные проблемы «сверху» и в самый последний момент, когда кризис уже наступил. Но готовиться нужно не тогда, когда заводы станут окончательно нерентабельными, а прямо сейчас, пока система ещё устойчива.
Первым шагом должна стать честная инвентаризация – картирование рисков. Нужно чётко назвать вещи своими именами и понять, какие моногорода и специальности находятся в зоне уязвимости. А дальше запустить реальный диалог между директорами, местной властью и рабочими. Если человеку за десять лет до пенсии просто объявить о сокращении его цеха, он встретит это с закономерным страхом и злостью. Но если дать ему прозрачную карту: вот бесплатная переквалификация, вот новые производства, которые создаются в твоём же районе, а вот страховая подушка на период учёбы – план действий становится понятней.
В наших моногородах уже есть главное – готовая энергетика, подведённые коммуникации и гигантские промышленные площадки, которые не нужно строить с нуля. Тот же Солигорск или Новополоцк вполне могут стать центрами для переработки сложных промышленных отходов, производства компонентов для электротранспорта, химического ресайклинга или возобновляемой энергетики. Всё это требует очень близких навыков и компетенций. Но чтобы условный оператор химической установки не остался у разбитого корыта, а перешёл на такое новое предприятие в своём же городе, этот мостик из программ Just Transition нужно начинать проектировать уже сегодня.
Для Беларуси это практический инструмент и единственный гарант того, что неизбежные экологические реформы не будут оплачены нищетой и безработицей. Зелёное будущее имеет право на существование только в том случае, если оно будет строиться справедливо для каждого.
Нравится то, что мы делаем? Поддержи «Зелёный портал» на Patreon. Это безопасно для тех, кто находится за пределами Беларуси, и жизненно важно для работы нашей команды.