Международный комитет по расследованию пыток в Беларуси опубликовал исследование «Экологические условия содержания политических заключённых в Беларуси». Его авторы изучили свидетельства бывших заключённых женской ИК-4 в Гомеле и мужской ИК-1 в Новополоцке. Они сопоставили описанные людьми условия содержания с беларусским законодательством и международными стандартами.
Исследование показывает, что неблагоприятные условия в колониях могут быть не только следствием запущенной инфраструктуры. Ограничение доступа к воде и гигиене, холод, жара и другие факторы могут использоваться избирательно, в том числе для дополнительного давления на политических заключённых.
Мы поговорили с одной из авторок исследования о том, как отличить плохие бытовые условия от намеренного давления, почему не хватает данных о загрязнении воздуха рядом с колониями и можно ли квалифицировать такие практики как пытки. По соображениям безопасности имя собеседницы не называем.
Когда доступ к душу становится привилегией
– Мы привыкли связывать пытки с избиениями, психологическим давлением и самим фактом лишения свободы. Но в вашем исследовании в центре внимания воздух, вода, санитария и температура. Как вы пришли к мысли, что это тоже может быть инструментом репрессий?
– Исследование выросло из уже существовавшего массива интервью с людьми, пострадавшими от репрессий и пыток. Международный комитет по расследованию пыток в Беларуси собирал свидетельства, и в них снова и снова появлялись рассказы о воздействии окружающей среды: о жаре, холоде, плохой вентиляции, санитарных условиях.
Постепенно стало понятно, что это не отдельные бытовые жалобы, а повторяющийся паттерн. Люди описывали условия, в которых им приходилось находиться, но, возможно, не всегда воспринимали их как ещё одну форму давления. Поэтому возникла идея отдельно изучить эту сторону содержания в местах лишения свободы.
При этом сама тема довольно новая. На глобальном уровне влияние окружающей среды на здоровье и безопасность заключённых изучено гораздо меньше, чем многие другие аспекты тюремной системы. Понятие «экологическая пытка» пока не стало общепринятым термином. Поэтому важно не только говорить о беларусском опыте, но и включать его в более широкую международную дискуссию.
– Один из самых наглядных примеров в докладе: в женской колонии ИК-4 на отряд из 97–100 человек приходится одна душевая кабина, доступная всего 30 минут в день. По вашим расчётам, большинство заключённых могли мыться раз в две-три недели. При этом доступ к душу зависел не только от администрации, но и от актива отряда. Получается, обычная физиологическая потребность превращается в инструмент внутренней иерархии?
– Да, именно так. Мы обнаружили, что условия, о которых рассказывают бывшие заключённые, не соответствуют даже тем требованиям, которые формально существуют в Беларуси. А если говорить о политических заключённых, то свидетельства указывают на то, что их положение может быть ещё хуже, чем положение других заключённых.
Проблема не ограничивается тем, что душевых физически мало. Когда доступ к ним зависит от решения актива отряда, просто помыться становится способом распределять привилегии и наказывать. Человек не может просто решить, когда ему помыться: он зависит от установленной другими людьми очереди и правил.
– Но как исследователи отделяли общую запущенность пенитенциарной системы от целенаправленного ухудшения условий именно для политических заключённых? Ведь отсутствие нормальной вентиляции или нехватка душевых ещё не доказывают, что это сделано намеренно.
– Это действительно сложный вопрос. Мы сопоставляли несколько уровней: международные стандарты, беларусские нормативные акты и свидетельства бывших заключённых. Смотрели, что должно быть обеспечено, что написано в национальном законодательстве и что люди описывают на практике.
При этом мы учитывали, что речь идёт о политических заключённых, которые подвергаются дополнительным репрессиям. В свидетельствах встречаются различия в обращении с политическими и неполитическими заключёнными: например, ограничения доступа к воде, медицинской помощи, матрасам, средствам гигиены.
Конечно, мы не можем утверждать, что каждый случай плохих условий в колонии – это отдельное целенаправленное решение администрации. Но исследование показывает, что существующая инфраструктурная уязвимость может использоваться избирательно. И это уже не просто вопрос бедности или плохого хозяйствования.
– В докладе есть ещё одна важная деталь: некоторые нормативные документы, на которые ссылаются администрации учреждений, невозможно найти в открытом доступе. Насколько это осложняет проверку условий содержания?
– Для меня, как для юристки, это было неожиданностью. Я пыталась найти нормативные документы, на которые ссылаются учреждения, но некоторые из них оказались недоступны даже через VPN. Получается странная ситуация: администрация может ссылаться на определённые правила, а человек со стороны не может открыть документ и проверить, что именно в нём написано.
Это особенно проблематично, когда речь идёт о людях, которые находятся в полной зависимости от учреждения. Заключённые – уязвимая группа, а политические заключённые тем более. Мы говорим о базовых вещах: санитарии, воде, гигиене, условиях проживания. Почему нормы, регулирующие такие условия, должны быть закрытыми?
На фоне официальных заявлений о благополучии и выполнении целей устойчивого развития это выглядит особенно противоречиво. На бумаге может казаться, что с санитарией и обеспечением базовых потребностей всё в порядке. Но свидетельства людей показывают совсем другую картину.
Колония рядом с нефтехимическим комплексом: что известно о рисках для заключённых
– Отдельная часть исследования посвящена ИК-1 в Новополоцке, расположенной рядом с нефтехимическим комплексом «Нафтан». Заключённые работают на производстве, где, согласно докладу, есть проблемы с вентиляцией. Среди потенциальных факторов воздействия упоминаются промышленные испарения и угольная пыль. Насколько заключённые могут защитить себя от экологических рисков, связанных с расположением колонии и условиями труда?
– У меня самой эта тема возникла не сразу. Однажды я была в Грузии, где женская колония находилась рядом с крупными промышленными объектами. Мы обсуждали загрязнение воздуха, и я подумала: а что происходит в Новополоцке? Ведь там тоже есть колония рядом с большим промышленным комплексом.
Когда я начала разбираться, обнаружилась ещё одна проблема – недостаток доступных экологических данных. Раньше можно было посмотреть выбросы по городам и даже по месяцам, сравнить показатели за разные периоды. Сейчас экологический сборник, который я изучала, – это примерно двадцать страниц текста с иллюстрациями, но практически без таблиц и данных, пригодных для анализа.
У меня также есть вопросы к прозрачности информации о выбросах предприятий. Это моё личное впечатление от работы с доступными данными, а не вывод, который можно считать доказанным самим исследованием. Но очевидно, что независимого мониторинга в регионе недостаточно. В Новополоцке особенно важно иметь независимые датчики, которые позволяли бы видеть, что происходит с качеством воздуха в действительности.
Есть и более общий вопрос: зачем размещать исправительное учреждение в непосредственной близости от крупного промышленного производства, если люди, находящиеся там, не могут защитить себя от воздействия окружающей среды?
– Если бы международная комиссия получила возможность проверить условия в этих колониях, что ей стоило бы измерить в первую очередь?
– Я бы начала с воды: проверить её качество внутри учреждений, а также посмотреть, что происходит с водой, которая попадает в окружающую среду и реки.
С воздухом всё сложнее. Можно приехать в определённый момент и получить вполне благополучные показатели, а через несколько часов ситуация изменится. Поэтому нужны не разовые замеры, а полноценный мониторинг. Станции, которые будут фиксировать изменения во времени.
Обязательно нужно проверить санитарные условия, количество людей в помещениях, площадь на одного человека, доступ к душу и питьевой воде. Это базовые вещи, которые можно измерить и сопоставить с установленными нормами.
Но есть ещё одна проблема: я сомневаюсь, что международной комиссии, если бы она приехала в Беларусь сейчас, показали бы реальную картину. Скорее всего, ей продемонстрировали бы заранее подготовленные помещения и людей, которые должны подтвердить, что всё хорошо. Мы уже видели подобные постановочные сюжеты в государственных СМИ.
Поэтому одной проверки в заранее выбранный день недостаточно. Нужны независимый мониторинг, доступ к разным помещениям и возможность разговаривать с заключёнными без присутствия администрации.
Что удалось доказать и каких данных не хватает
– Исследование основано прежде всего на интервью с бывшими заключёнными. Но люди могут не помнить точные детали, а исследователи не имеют доступа к учреждениям. Насколько эти ограничения влияют на выводы?
– Мы действительно не могли получить информацию непосредственно из колоний. Поэтому работали с тем, что было доступно: интервью бывших заключённых, доклады правозащитных организаций, открытые государственные данные и международные материалы.
Конечно, у свидетельств есть ограничения. Человек может не помнить точную дату, продолжительность какого-то события или количество людей, которые в нём участвовали. Но в беларусском контексте это зачастую единственная возможность узнать, что происходит внутри закрытых учреждений. Других независимых источников просто нет.
Есть и ещё один момент: мы работали с уже собранными интервью. Изначально людей не спрашивали специально о многих экологических аспектах. Поэтому, например, мы не всегда можем выяснить, была ли в конкретной камере плесень, как именно человек переносил жару или в какой одежде его заставляли выходить на улицу. Если такого вопроса не было в интервью, мы не можем задним числом получить ответ.
Это ограничивает исследование, но не обесценивает свидетельства. Мы старались сопоставлять разные источники и не делать выводов там, где для них недостаточно данных.
– Почему для исследования выбрали именно две колонии – женскую ИК-4 в Гомеле и мужскую ИК-1 в Новополоцке?
– Изначально хотелось показать различия между условиями содержания мужчин и женщин. Но полноценное гендерное сравнение не совсем получилось: значительная часть материала по женской колонии связана с небольшим количеством интервью.
Кроме того, мы были ограничены сроками и не могли охватить все учреждения. Есть и другие материалы, которые могли бы стать основой для отдельных исследований: например, свидетельства людей, находившихся в СИЗО, или тех, кого задерживали в Минске 9–11 августа. Там тоже можно отдельно изучать воздействие жары, воздуха и других факторов. И таких данных может оказаться даже больше.
Я думаю, что это направление можно и нужно продолжать. Важно показывать, что нарушение прав человека – это не только избиения, незаконное лишение свободы или политическое преследование. Это ещё и условия, в которых человек вынужден жить каждый день, в том числе экологические.
Можно ли сохранить экологические привычки за решёткой?
– В исследовании есть история Насты Лойко, которая пыталась сохранить экологические привычки даже в колонии: экономить воду, сортировать отходы, пользоваться многоразовыми средствами гигиены. При этом часть таких вещей администрация запрещала или изымала. Можно ли говорить об экологических правах и личной самостоятельности там, где человек практически не контролирует собственную жизнь?
– Мне кажется, история Насты действительно важна. Она давно придерживалась определённых экологических привычек и пыталась сохранить их даже в условиях заключения. Но я бы не стала делать на её примере слишком широкие исследовательские выводы: в других интервью, с которыми мы работали, такой темы просто не было.
При этом есть более общий вопрос. В мире уже обсуждают, какими должны быть экологически устойчивые тюрьмы. Речь не только об энергопотреблении или инфраструктуре, но и об участии самих заключённых: например, в раздельном сборе отходов, экономии воды, экологическом образовании.
Заключённые – уязвимая группа, и это не меняется в зависимости от того, за какое правонарушение человек оказался в учреждении. У него всё равно должны оставаться базовые права и возможность участвовать в жизни сообщества хотя бы в тех пределах, которые допускают условия содержания.
Но здесь есть и обратная сторона. Нельзя прикрывать экологическими инициативами нарушения прав человека. Например, международные организации обращали внимание на риск, что сертификаты экологической устойчивости могут создавать благополучный образ производства, за которым скрываются принудительный труд и жестокое обращение. В докладе приводится и беларусский пример – сертификация древесной продукции IKEA, произведённой в исправительных колониях трудом заключённых.
Могут ли плохие экологические условия признать пыткой?
– Как вы думаете, могут ли такие практики получить отдельную юридическую квалификацию – например, рассматриваться как жестокое обращение или пытки?
– Чисто моё мнение – да. Я думаю, что экологические условия содержания должны рассматриваться как часть общей картины обращения с заключёнными. Нельзя отделять физическое воздействие от условий, в которых человек вынужден находиться: от температуры, воздуха, воды, санитарии и возможности получить медицинскую помощь.
Мне кажется, здесь есть потенциал и для международных юридических кейсов. Например, можно изучать ответственность компаний, которые используют продукцию, произведённую с помощью принудительного труда заключённых. Если бывший заключённый окажется в Европейском союзе, возможно, появится возможность добиваться разбирательства в отношении международной компании, связанной с такой цепочкой поставок.
Но это пока скорее направление, над которым можно работать, а не готовый юридический механизм. Для конкретных дел нужны доказательства, документы и понимание того, в какой юрисдикции их можно рассматривать.
В целом я хотела бы, чтобы экологические условия содержания перестали восприниматься как второстепенная тема. Заключённые часто остаются за пределами разговоров об экологической политике, климатической адаптации и устойчивом развитии. Но они тоже люди, чьё здоровье и жизнь зависят от окружающей среды. И именно потому, что они не могут самостоятельно изменить условия, в которых находятся, ответственность государства за эти условия должна быть особенно высокой.