С запуском БелАЭС перед чиновниками стал вопрос, который больше не получится откладывать на потом: что делать с радиоактивными отходами? Запуск двух энергоблоков в Островце автоматически означает, что страна начинает регулярно генерировать отходы разной степени активности. И их где-то нужно хранить.
Строительство Республиканского пункта захоронения радиоактивных отходов (ПЗРО) – это уже не гипотетическое обсуждение на перспективу, а конкретный проект, под который готовят документы. В Беларуси уже прошли первые этапы общественных обсуждений, а специалисты составляют списки потенциальных площадок. Среди вариантов называют как зону отчуждения вокруг Чернобыля, так и территории вблизи самой атомной станции. Первая очередь объекта должна заработать уже к 2030 году.
Официальная позиция Минэнерго звучит предсказуемо оптимистично: проект обещают сделать максимально безопасным, с многоуровневой защитой, которая изоляцией перекроет любые риски на сотни лет. Публичная дискуссия сейчас фактически сводится лишь к одному вопросу – какую конкретно точку на карте выбрать.
Однако за фразами про «высокие стандарты безопасности» стоит простое обстоятельство: Беларусь выбирает технологию, с которой стране придётся жить столетиями. И любые просчёты на этапе проекта оставят после себя проблемы не разработчикам, а следующим поколениям.
Экскурсии с оптимистичным финалом: как государственные медиа смотрят на российский опыт
Поскольку собственного опыта возведения таких сооружений у Беларуси нет, профильные ведомства обратились к технологиям партнёров по атомной стройке. Госкорпорация «Росатом» и её структура «ТВЭЛ» выступают ключевыми консультантами, обеспечивая обучение персонала «БелРАО» и предоставляя опыт своих объектов-аналогов. Чтобы развеять сомнения общественности и показать, как выглядит «безопасное соседство», для беларусских госслужащих и журналистов неоднократно организовывали пресс-туры на действующие и строящиеся российские объекты.
В государственном медиаполе эти поездки освещаются исключительно в ровных тонах. Корреспонденты государственных изданий – вроде «СБ. Беларусь Сегодня» или БЕЛТА – выезжали в Новоуральск и Подмосковье, откуда привозили репортажи с одинаковым посылом: технологический процесс отточен до мелочей, инженерные барьеры не пропустят ни одного радионуклида, а местные жители давно перестали волноваться.
В этих материалах читателям показывают технологичные бетонные блоки, рассказывают про глиняные замки и уверяют, что российские ПЗРО – это чуть ли не экологические эталоны. За кадром подобных экскурсий всегда остаётся одна и та же деталь: государственным журналистам демонстрируют объекты в их идеальном парадном состоянии или на этапе красивой презентации.
Однако если убрать из описаний маркетинговую составляющую «Росатома» и посмотреть на реальную практику эксплуатации аналогичных сооружений в РФ, оптимизма сильно поубавится.
Прототип с трещинами: что скрывает российский конвейер радиоактивных отходов
Главная проблема официального беларусского нарратива в том, что нам предлагают скопировать проект, который даже в самой России далёк от идеала. Разработчики утверждают, что бетонные конструкции и защитные контейнеры простоят минимум 300 лет, но подобные сооружения протекают, не простояв и 50 лет, и в документах «Росатома» можно найти оценки, что могильники, построенные по подобным проектам, могут быть размыты уже в первые 100 лет.
«Зелёный портал» обсудил риски копирования российских технологических решений с инженером-физиком, экспертом программы «Безопасность радиоактивных отходов» Андреем Ожаровским.
Практика показала: заглублённые могильники текут уже через 40 лет
Беларусскому обществу предлагают приповерхностный заглубленный тип ПЗРО. В России подобные конструкции строили ещё с советских времён, и исторический опыт их эксплуатации выглядит откровенно пугающе. Самый яркий пример – хранилище «Сооружение 227» в Обнинске, куда складывали отходы первой в СССР АЭС.
«Есть прецедент хранилища радиоактивных отходов в Обнинске, – рассказывает Андрей Ожаровский. – Там был выбран склон, обращённый к реке Протве. В шестидесятые годы считалось, что он отлично дренирован и воды там быть не может. Объект запечатали и перевели в статус могильника – мол, будет стоять вечно. А спустя меньше чем 50 лет (в 1997 году) обнаружилось, что одна из пяти бетонных ёмкостей оказалась полностью заполнена водой и разрушилась».
Из-за изменившегося русла подземного ручья радиоактивные вещества вымыло в грунтовые воды и соседнее болото. В итоге «вечное» хранилище пришлось ликвидировать в экстренном порядке: раскопка аварийного объекта образовала 5400 тонн нового заражённого грунта и, по данным «Росатома», обошлась в 11 миллионов долларов.
«Это важнейший объект-аналог, который доказывает: сама концепция приповерхностного заглубленного хранилища не является 100% надёжной. Утечки могут начаться менее чем через 50 лет после консервации. Но беларусские атомщики почему-то предпочитают закрыть на Обнинск глаза – для них этот опыт крайне неудобен», – подчёркивает физик.
Сам «Росатом» признаёт: барьеры разрушатся, а осадками вымоет радиацию
Даже если не оглядываться на советский опыт, а взять новые проекты ПЗРО в России, можно найти данные, опровергающие заверения в 100% надёжности новых объектов по изоляции РАО. Достаточно открыть официальные документы по проектируемому ПЗРО в Озёрске на комбинате «Маяк», с которого фактически и срисовывают беларусский аналог.
В разделе «Оценка воздействия на окружающую среду» (ОВОС) самого «Росатома» чёрным по белому прописан сценарий полного разрушения инженерных барьеров:
«Российские атомщики в официальном документе прямо опубликовали данные: при неблагоприятном сценарии уже через 100 лет верхние и нижние инженерные барьеры получают 100% разрушение, а контейнеры теряют герметичность. Атмосферные осадки на 40% начинают просачиваться сквозь объект и вымывать радионуклиды в окружающую среду. То есть в самой России признают: такой сценарий более чем вероятен. А в беларусских материалах я этого скандального факта вообще не вижу», – отмечает эксперт.
Коррупция и заводской брак добавляют проблем
Обещания про «300 лет прочности бетона» на самом деле никак не подтверждены научно. Железобетону в его современном понимании от силы 150 лет – на планете просто не существует строительных конструкций, простоявших в грунте три века. Нам не на что ссылаться.
К тому же беларусский проект опирается на использование тысяч типовых бетонных контейнеров (НЗК).
В теории каждый из них должен быть идеален, но на практике отходы будут паковать на заводах с банальным человеческим фактором.
«Одно дело сделать три-пять контейнеров для выставки под жёстким контролем, – объясняет Андрей Ожаровский. – Другое дело – массовый конвейерный заказ на десятки тысяч штук. Где гарантия, что не будет нарушена технология смеси, взят не тот песок или не та марка цемента? В условиях отсутствия независимого контроля брак практически неизбежен. И рассчитывать, что каждый из тысяч контейнеров простоит 300 лет – это чистая реклама».
Дополнительные опасения вызывает и сама цепочка поставок. К примеру, один из ключевых российских производителей подобных контейнеров – «345 механический завод» – в последние годы сталкивается со снижением прибыли почти на 70%, кадровым хаосом и жалобами сотрудников на проблемы с документацией. Доверять подобным производителям – рискованно.
Почему Беларусь отказывается от более подходящих альтернатив?
Самый нелогичный момент в этой истории – это то, как беларусские ведомства подошли к выбору инженерной концепции. За основу взяли наиболее уязвимый, заглубленный вариант. При этом в Беларуси проигнорировали тот факт, что в самой России существует и эксплуатируется совершенно иной класс сооружений, который поддаётся гораздо лучшему контролю и о котором беларусские чиновники почему-то предпочитают не упоминать.
На объекте ФГУП «Радон» в Сергиево-Посадском районе Подмосковья с 2010 года работает так называемое «Сооружение 103». Это полностью надземный железобетонный комплекс.
«В России есть два конкурирующих варианта: заглубленный и чисто надземный могильник, – поясняет Андрей Ожаровский. – Сооружение 103 на «Радоне» полностью находится над поверхностью земли. Если здание стоит на поверхности, никакой подземный ручей не сможет незаметно вымыть отходы изнутри. Даже если разрушится фундамент, у будущих поколений останется прямой визуальный доступ к конструкции, чтобы своевременно устранить протечку или заменить контейнеры. Почему беларусские власти решили обязательно закапывать отходы в землю? Ответ прост: закапать сразу – дешевле. Но дешевле – не значит надёжнее».
Сейсмика, вода и «чёрный ящик» под землёй
В отличие от временных хранилищ на площадке станции, где за состоянием бетона ежедневно следят, засыпанный землёй и запечатанный ПЗРО превращается в «чёрный ящик». В беларусских условиях этот «ящик» сразу столкнётся с комплексом скрытых природных процессов.
Главный рисковый фактор – динамика грунтовых вод. Даже если площадка выбирается с геологическими проверками, за сотни лет гидрологическая карта может кардинально измениться. А если объект разместят недалеко от Островца, придётся учитывать и сейсмику.
«Не нужно исключать вероятность землетрясений, – напоминает физик-ядерщик. – Например, в 1908 году в районе Островца случилось Гудогайское землетрясение. Атомщики уверяют, что реактор БелАЭС выдержит подземные толчки. Но реактор рассчитывается на 60 лет эксплуатации, а могильнику пророчат минимум 300 лет службы. Где выше вероятность сейсмического события – на отрезке в полвека или в три столетия? Сценарий разрушения может быть комбинированным: сначала микротрещина в нижней бетонной плите от вымывания грунтовыми водами, а затем небольшой подземный толчок, который окончательно раскалывает основание. А для монолитного сооружения это катастрофа».
Международный опыт и альтернативы: почему Беларусь рискует свернуть не туда
Европейские страны с развитой атомной энергетикой – от Финляндии и Швеции до Франции – давно пришли к выводу: главными принципами обращения с радиоактивными отходами должны быть извлекаемость и обратимость решений.
Мы не знаем, какие технологии будут доступны через 50 или 100 лет – поэтому все принимаемые сейчас решения могут быть пересмотрены. Плюс контейнеры с РАО упаковываются и размещаются так, чтобы в любой момент – будь то через 20, 50 или 100 лет – к ним сохранялся доступ и была возможность контроля, а при появлении утечек или более совершенных технологий отходы можно было относительно безопасно извлечь и перезахоронить.
Беларусский же вариант приповерхностного заглубленного ПЗРО фактически делает процесс неконтролируемым в долгосрочной перспективе: отходы просто засыпают землёй, надеясь, что инженерные барьеры простоят 300 лет.
«В международной практике существует концепция "monitoring and retrievability" – постоянный мониторинг и возможность извлечения, – подчёркивает Андрей Ожаровский. – Если вы закопали отходы под грунт, контроль сразу становится косвенным. Вы больше не видите состояние конкретного контейнера. А когда через пару десятков лет датчики зафиксируют радиацию в скважине поблизости, это будет означать лишь одно: радиоактивные вещества уже покинули объект и вымываются в окружающую среду. Начнётся экстренное и катастрофически дорогое раскапывание, как это уже было в Обнинске».
Что должно измениться, пока не поздно?
Создание национального ПЗРО – неизбежная плата за эксплуатацию БелАЭС. Но то, как именно беларусские власти планируют решить эту задачу, вызывает слишком много вопросов.
Копируя российские проекты без глубокого критического анализа и публичного обсуждения слабых мест, Беларусь рискует совершить стратегическую ошибку.
По мнению Ожаровского, Беларуси стоит открыто пересмотреть концепцию в пользу надземных комплексов по аналогии с «Сооружением 103», в документах ОВОС должны открыто учитывать вероятность разрушения барьеров и размыва осадками, а не копировать только рекламные слайды. И не доверять поставки бетонных контейнеров и материалов заводам без жёсткого и прозрачного аудита.
Пока первая очередь ПЗРО существует лишь на бумаге и в рамках предпроектных обсуждений, у Беларуси ещё есть время остановить слепое копирование чужих ошибок. Ведь исправлять их придётся не проектировщикам из Москвы, а беларусским гражданам – и далеко не в одном поколении.
Нравится то, что мы делаем? Поддержи «Зелёный портал» на Patreon. Это безопасно для тех, кто находится за пределами Беларуси, и жизненно важно для работы нашей команды.