Беларусь планирует построить объект, который останется под государственным контролем дольше, чем существует большинство современных государств. В июне стало известно, что власти определились с тремя возможными площадками для строительства первого в стране пункта захоронения радиоактивных отходов (ПЗРО).
В финальный список вошли территории в Островецком, Мстиславском и Хойникском районах. После общественных обсуждений и оценки воздействия на окружающую среду одну из них выберут для строительства объекта.
Само словосочетание «ядерный могильник» звучит тревожно. Специалисты часто против использования такого термина, однако название уже «ушло в народ». У многих оно ассоциируется с отработавшим ядерным топливом, которое остаётся опасным тысячи лет. Однако в данном случае речь идёт не о топливе из реакторов Беларусской АЭС.
По утверждению властей, в будущем хранилище планируется захоранивать главным образом низко- и среднеактивные радиоактивные отходы, образующиеся при эксплуатации АЭС, а также в медицине, промышленности и научной сфере.
Впрочем, даже если речь идёт не о самых опасных отходах, вопросов к проекту меньше не становится.
Насколько надежны выбранные площадки? Как будут учитывать мнение местных жителей? Что произойдёт, если через десятки или сотни лет инженерные барьеры начнут разрушаться? И кто будет отвечать за объект, который должен пережить не одно поколение беларусов?
Разбираемся, зачем Беларуси понадобился ядерный могильник, что именно планируют в нём захоранивать и какие экологические вопросы пока остаются открытыми.
Зачем Беларуси вообще понадобился ядерный могильник?
Если коротко: потому что радиоактивные отходы нельзя копить на заднем дворе бесконечно. Рано или поздно этот склад переполнится, и государству придётся решать, куда девать опасный мусор.
До запуска БелАЭС в Островце радиоактивных отходов в стране было относительно немного. Их «поставляли» в основном медицина (например, онкоцентры), промышленные предприятия и научные лаборатории. Всё это «добро» централизованно свозили на спецпредприятие «Экорес» под Минском.
Но после того, как в Островце заработали оба энергоблока атомной станции, объёмы ядерных «хвостов» выросли в разы. Везти их на старый минский склад уже просто нельзя – не поместятся, да и требования безопасности другие. Сейчас отходы временно хранятся в специальных бассейнах и хранилищах прямо на территории АЭС. Но ключевое слово здесь – временно.
Чтобы решить проблему глобально, правительство утвердило Постановление Совмина № 128 «О Стратегии обращения с радиоактивными отходами». Согласно этому документу, в стране обязан появиться собственный ПЗРО – пункт захоронения радиоактивных отходов. Как заявляло Минэнерго, первую очередь объекта планируют построить к 2030 году.
Чиновники из Министерства энергетики и созданного госпредприятия «БелРАО» постоянно подчёркивают: это будет не просто бетонный сарай, а сложнейший инженерный объект, задача которого – намертво изолировать радиацию от людей и грунтовых вод на сотни лет.
Но у экологов и независимых экспертов тут же возникает резонный вопрос: электроэнергию от АЭС мы получаем и тратим прямо сейчас, а вот охранять, мониторить и обслуживать опасный могильник придётся ещё десятку поколений беларусов после нас. Стоит ли игра свеч?
Какие вообще бывают ПЗРО?
Не существует универсального ядерного могильника, куда можно поместить любые радиоактивные отходы. Их опасность сильно различается: одни перестают представлять серьёзную угрозу через несколько десятилетий, другие остаются радиоактивными десятки и даже сотни тысяч лет.
Именно поэтому в мире используют несколько типов пунктов захоронения. Их выбирают не по принципу «чем глубже, тем лучше», а исходя из того, какие именно отходы предстоит изолировать.
-
Для очень низкоактивных отходов обычно строят поверхностные хранилища. По сути, это специально оборудованные полигоны с инженерной защитой, куда отправляют, например, загрязнённый грунт или строительные материалы после вывода объектов из эксплуатации.
-
Для низкоактивных и части среднеактивных отходов используют приповерхностные хранилища. Именно такой объект планируют построить и в Беларуси. Отходы помещают в специальные контейнеры и железобетонные модули, расположенные на поверхности земли или на небольшой глубине. Сверху их закрывают несколькими защитными слоями из бетона, глины, песка и грунта, чтобы предотвратить попадание влаги и распространение радионуклидов.
-
Самые сложные и дорогие объекты – глубокие геологические хранилища. Их строят на глубине нескольких сотен метров в устойчивых горных породах – граните, глине или соляных пластах. Такие хранилища предназначены для высокоактивных отходов и отработавшего ядерного топлива, которое остаётся опасным на протяжении тысячелетий.
Важно понимать, что обсуждаемый сегодня беларусский могильник относится именно ко второму типу. Он не предназначен для захоронения отработавшего ядерного топлива или других высокоактивных отходов. Для них в мировой практике применяются совершенно другие инженерные решения.
Это не означает, что приповерхностные хранилища можно считать абсолютно безопасными. Но международные стандарты МАГАТЭ исходят из того, что уровень защиты объекта должен соответствовать потенциальной опасности отходов.
Именно поэтому низкоактивные материалы не закапывают на полкилометра под землю, а высокоактивные – наоборот, не размещают в приповерхностных сооружениях.
Что именно собираются захоранивать? И почему это не отработавшее ядерное топливо
Пожалуй, это главный вопрос, вокруг которого возникает больше всего недопонимания. Согласно всё той же Стратегии обращения с радиоактивными отходами, объект будет принимать отходы III и IV классов. На официальном языке это называется «очень низкоактивные, низкоактивные и короткоживущие среднеактивные отходы».
Если перевести с чиновничьего на человеческий, то под землю пойдёт так называемый «технологический мусор», который накопился и продолжает накапливаться в процессе работы АЭС, больниц и лабораторий. В частности, в могильнике окажутся:
-
Загрязнённая спецодежда, обувь и средства индивидуальной защиты персонала;
-
Фильтры систем вентиляции и очистки, улавливающие радиоактивную пыль;
-
Ветошь, инструменты, строительные материалы и расходники;
-
Крупногабаритное металлическое оборудование, которое демонтируют во время плановых ремонтов на станции;
-
Сухие остатки (шлам и битумные кубы), образующиеся после переработки жидких отходов БелАЭС.
Период полураспада изотопов в этих вещах относительно невелик – в среднем до 30 лет. Это значит, что примерно через 300 лет их радиоактивность упадёт до уровня естественного природного фона.
А вот само отработавшее ядерное топливо (ОЯТ) – самый радиоактивный и горячий продукт работы АЭС – в этот перечень не входит. Его судьба прописана в специальном международном документе. Согласно Закону Республики Беларусь № 260-З «О ратификации Соглашения между Правительством РБ и Правительством РФ об обращении с отработавшим ядерным топливом», после определённого периода охлаждения в бассейнах выдержки в Островце всё ОЯТ будет увозиться в Россию на переработку.
Но на этом история не заканчивается, и радоваться рано.
Соглашение предусматривает жёсткое условие: Россия заберёт ОЯТ, извлечёт из него полезные компоненты (уран и плутоний), а вот оставшуюся «грязную» часть радиоактивных отходов обязана вернуть обратно в Беларусь.
В тексте соглашения чётко прописано, что эти отходы вернутся к нам в виде «отверждённых высокоактивных отходов в остеклованной матрице».
Что именно Беларусь будет делать с этими «подарками» после их возврата, пока до конца не ясно. Во всяком случае, обсуждаемый сегодня приповерхностный могильник в Хойникском, Островецком или Мстиславском районах для их захоронения категорически не предназначен – ни по инженерным, ни по юридическим нормам.
Именно поэтому независимые эксперты называют нынешний ПЗРО лишь первым, самым простым элементом будущей ядерной системы, а не окончательным решением проблемы.
Через пару десятков лет Беларуси неизбежно придётся строить второй, куда более глубокий, дорогой и сложный геологический бункер.
Почему власти выбирают между Хойниками, Островцом и Мстиславлем?
В июне 2026 года директор государственного предприятия «БелРАО» Михаил Кисель официально подтвердил, что специалисты определили три перспективные площадки для строительства ПЗРО. Ожидается, что в августе – сентябре 2026 года власти запустят открытые диалоговые площадки для обсуждения этих вариантов с общественностью.
Как утверждают учёные из Объединённого института энергетических и ядерных исследований «Сосны», изначально карта Беларуси просеивалась через сито жёстких стандартов МАГАТЭ. На первом этапе отсеяли зоны крупных тектонических разломов, курортные регионы (вроде Нарочи или Браславов), территории над месторождениями полезных ископаемых (например, калийных солей на юге) и пригородные зоны крупных городов. В шорт-лист входили около 20–30 точек, но в итоге остались три.
Главными геологическими критериями отбора стали: низкий уровень грунтовых вод (чтобы вода не размыла конструкции), абсолютная сейсмическая стабильность и наличие мощных пластов водонепроницаемой глины или суглинков. Глина здесь выполняет роль естественного сорбента – если радиация вдруг пробьёт бетонные барьеры, молекулы глины должны «связать» изотопы и не пустить их дальше.
У каждой из трёх финальных локаций есть свои веские «за», «против» и скрытые мотивы чиновников:
-
Хойникская площадка (Гомельская область): Её хотят разместить на границе Полесского государственного радиационно-экологического заповедника, в районе выселенной деревни Новосёлки. Для властей логика проста: земля здесь из-за аварии на ЧАЭС всё равно на сотни лет выведена из экономического оборота. Но независимые экологи задают логичный вопрос: насколько этично продолжать свозить ядерные отходы в регион, который и так пострадал больше всех в стране? Кроме того, эта площадка – самая крупная по площади (более 4 кв. км), а совсем рядом протекает река Припять.
-
Островецкая площадка (Гродненская область): Находится в непосредственной близости от самой БелАЭС. Этот вариант полностью соответствует базовой логике МАГАТЭ: утилизировать отходы там же, где они и образуются, чтобы не возить опасные грузы по дорогам через всю страну. Главный минус площадки – геополитический. Могильник окажется прямо под боком у Литвы, что вряд ли останется незамеченным для соседей.
-
Мстиславская площадка (Могилёвская область): Территория в районе крупной деревни Ходосы, между полувыселенными деревнями Сычёвка и Воловники. Руководство «БелРАО» признаёт, что здесь местные жители отнеслись к идее наиболее прохладно и осторожно. Зачем же тогда вообще рассматривать Мстиславль? Медиа и эксперты сходятся во мнении, что Могилёвскую область (где ранее изучались Краснополянская и Кукшиновская площадки) власти держат в уме как резервный задел на случай, если в будущем будет принято решение о строительстве второй беларусской АЭС. Официального указа на этот счёт пока нет, но инфраструктуру под этот сценарий, похоже, присматривают уже сейчас.
Что думают жители районов, где может появиться могильник?
По данным госпредприятия «БелРАО», беларусы якобы совсем не против того, чтобы у них под боком появился склад с радиоактивными отходами. Во всяком случае, именно такую благостную картину рисуют представители ведомства.
«Более 70% жителей Островецкого района не возражают против размещения ПЗРО», – рассказал главный инженер «БелРАО» Дмитрий Логвин.
В Могилёвской области цифра чуть скромнее, но тоже солидная – около 60% опрошенных высказались нейтрально или положительно. Данные конкретно по Хойникскому району чиновники публично называть не стали, лаконично отметив, что это «отчуждённая территория, которая не участвует в экономическом обороте».
В руководстве предприятия такую уступчивость объясняют просто: мол, жители Островца ментально «более подготовлены», они уже привыкли к АЭС и «видят все бонусы» – новые рабочие места, инфраструктуру и приток денег. А вот в Мстиславском районе люди оказались самыми осторожными, поскольку никакой атомной инфраструктуры там никогда не было.
Однако такие цифры могут вызывать сомнения, и вот почему:
-
Как и кого опрашивали – секрет. Полные результаты этих исследований, вопросы из анкет и количество участников нигде не публиковались. В текущих общественно-политических реалиях Беларуси люди в принципе неохотно высказывают критическое мнение, когда интервьюеры задают им вопросы о важных государственных проектах.
-
Люди соглашались на «кота в мешке». На момент проведения этих предварительных опросов жители районов физически не могли оценить риски. Проект ПЗРО ещё не готов, а полноценный отчёт об Оценке воздействия на окружающую среду (ОВОС) чиновники обещают опубликовать только перед началом официальных обсуждений. То есть людей спрашивали об абстрактной «безопасной государственной инициативе», не показывая им расчётов по возможным утечкам в грунтовые воды или радиационному фону вокруг конкретных деревень.
Чиновники обещают, что с августа по сентябрь 2026 года в стране пройдут три открытые диалоговые площадки, где мнение населения выслушают по-настоящему. Но в беларусской практике такие слушания часто превращаются в формальность, когда в зале присутствуют в основном сотрудники местных исполкомов и госпредприятий. Изменится ли что-то на этот раз – большой вопрос, ведь для объекта, который будет влиять на экологию веками, мнение местных жителей трудно назвать рядовой формальностью.
Насколько опасен такой могильник?
Если задать этот вопрос представителям «БелРАО» или Минэнерго, они наверняка ответят однозначно: объект абсолютно безопасен. Чиновники уверяют, что современные пункты захоронения проектируются по принципу «матрёшки» – радиацию будут сдерживать сразу несколько барьеров. Сначала отходы спрессуют или зацементируют в бочки, затем поместят в толстостенные железобетонные контейнеры, а сами модули дополнительно укроют слоями гидроизоляции, песка и специальной глины.
Однако можно посмотреть на проблему шире. Главный и самый коварный враг любого приповерхностного могильника – это вода.
Если через пятьдесят, сто или двести лет бетонные конструкции дадут трещину (а вечных строительных материалов не существует), именно грунтовые или паводковые воды станут переносчиками радионуклидов. Они могут разнести радиацию по водоносным горизонтам прямо в колодцы ближайших деревень и русла крупных рек – будь то Припять на юге или Вилия на севере. Именно поэтому независимые специалисты призывают критически оценивать геологические изыскания властей: даже малейшая ошибка в расчёте глубины грунтовых вод или состава глиняного пласта может стать фатальной.
Но даже самая идеальная инженерная оценка не способна дать стопроцентную гарантию на сотни лет вперёд по двум фундаментальным причинам:
-
Изменение климата. Никто не знает, каким будет климат Беларуси через 100 и тем более 300 лет. Согласно актуальным прогнозам синоптиков и климатологов, в регионе стремительно растёт число экстремальных погодных явлений – затяжных дождей, аномальных паводков и наводнений. Проектировщики закладывают в модель ПЗРО исторические данные, но климат меняется прямо сейчас, и то, что казалось невозможным в XXI веке, может стать нормой в XXIII веке.
-
Человеческий фактор. По официальным планам, период так называемого институционального контроля за могильником составит 300 лет после его закрытия. Первые 100 лет за объектом будут следить активно (охрана, датчики, замеры в скважинах), а следующие 200 лет – пассивно (охрану снимут, но землю оставят в госсобственности с запретом на любые работы).
Давайте примерим этот масштаб времени: 300 лет назад на территории современной Беларуси ещё существовала Речь Посполитая. С тех пор на этой земле сменилось пять государств и империй, полностью переписывались законы, горели архивы и менялись границы. Какое ведомство, под каким флагом и в какой стране будет отвечать за могильник и соблюдение запретов где-нибудь под Хойниками в 2326 году? На этот вопрос у инженеров ответа нет. Нынешнее поколение получает выгоду от киловатт БелАЭС прямо сейчас, а вот контроль за последствиями этой «дешёвой» энергии буквально перекладывается на плечи наших далёких потомков.
Беларусь не первая. На кого равняться?
Беларусь, конечно, не изобретает велосипед. Проблему радиоактивных отходов приходится решать абсолютно всем странам, которые ввязались в атомную энергетику – от США до Франции. Вопрос лишь в том, какими методами и на какую глубину прятать этот груз.
В мировой практике тип хранилища выбирается строго под класс отходов. И то, что планируют построить в Беларуси (приповерхностный пункт захоронения) – это стандартное и обкатанное десятилетиями решение для низкоактивного мусора. Вот как это устроено у других:
-
Франция: образец для подражания. Французы – признанные лидеры в атомной сфере. В департаменте Об уже более 30 лет успешно работает приповерхностное хранилище Centre de l'Aube. Оно рассчитано на 1 миллион кубометров низко- и среднеактивных отходов. Французское агентство ANDRA превратило этот объект в шоурум: данные с радиационных датчиков вокруг могильника транслируются в интернет в реальном времени, а местных жителей и туристов туда водят на регулярные экскурсии, чтобы снять общественную тревожность.
-
Швеция: под морским дном. У шведов своя специфика – они сидят на монолитном Балтийском гранитном щите. Поэтому своё хранилище низко- и среднеактивных отходов SFR в Форсмарке они построили не на поверхности, а вырубили в скальных породах на глубине 50 метров прямо под дном Балтийского моря.
При этом важно понимать разницу: знаменитые на весь мир футуристические проекты вроде финского подземного бункера Onkalo, который зарыт в гранит на глубину 450 метров, строятся исключительно для высокоактивного отработанного топлива (ОЯТ). Для обычных фильтров, спецодежды и демонтированных труб АЭС такие космические технологии и траты просто не нужны.
Однако международный опыт доказывает и другое: ни в одной стране мира строительство даже самого простого приповерхностного могильника не проходило гладко. В Германии, например, споры вокруг выбора площадок для РАО длятся десятилетиями и регулярно выливаются в многотысячные экологические протесты. Секрет относительного спокойствия в той же Франции или Швеции – это годы открытых дискуссий, когда независимые эксперты и обычные граждане имеют реальный доступ к экологическим экспертизам и могут заблокировать проект, если инженеры не доказали его безопасность.
Решит ли этот могильник проблему радиоактивных отходов окончательно?
Короткий ответ – нет.
Даже если беларусские власти проведут все запланированные на конец лета 2026 года диалоговые площадки, выберут идеальную по геологии площадку в Хойниках, Островце или Мстиславле и запустят первую очередь ПЗРО к 2030 году – это не станет финалом истории.
Дело в том, что строящийся объект рассчитан только на «бытовой» ядерный мусор низкого класса активности. Самая сложная, дорогая и опасная часть экологического уравнения пока остаётся без ответа.
Как мы уже выяснили, отработавшее ядерное топливо (ОЯТ) уедет на переработку в Россию. Но согласно Межправсоглашению, остеклованные высокоактивные отходы – тот самый концентрированный радиоактивный остаток переработки – Москва в будущем вернёт Минску. И эти отходы по закону нельзя зарыть в приповерхностный могильник, который обсуждается сегодня.
Что именно Беларусь будет делать с этим «российским возвратом» через 20–30 лет? Однозначного ответа у чиновников нет. В мировой практике для таких целей используют глубокие геологические хранилища (как финское Onkalo), проектирование и строительство которых занимает десятилетия и обходится в миллиарды долларов.
Это значит, что выбор площадки сегодня – это лишь начало очень длинной и дорогой истории. Нынешнее поколение беларусов пользуется энергией БелАЭС здесь и сейчас. Но за этот комфорт мы фактически выписываем огромный экологический и финансовый чек на будущее. Сначала – на 300 лет непрерывного и строгого надзора за приповерхностным могильником в Хойниках, Островце или Мстиславле. А затем – на неизбежное строительство второго, куда более сложного глубинного бункера для высокоактивных отходов.
Именно поэтому независимые экологи в один голос твердят: процесс выбора площадки под ПЗРО не должен быть кулуарным решением чиновников Минэнерго. Нашему гражданскому обществу и независимым экспертам жизненно необходимо требовать полной прозрачности, открытого доступа к отчётам ОВОС и реального, а не формального участия в обсуждениях. Ведь ответственность за этот выбор в буквальном смысле ляжет на плечи наших детей, внуков и ещё десятка последующих поколений.