Вскоре после полуночи 26 апреля 1986 года на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошла авария с расплавлением активной зоны и взрывом, который подбросил часть станции в небо. В результате активная зона реактора оказалась обнажена, и в атмосферу было выброшено огромное количество радиоактивных материалов. Несмотря на бюрократический хаос и попытки преуменьшить серьезность ситуации, в последующие месяцы из прилегающих районов было эвакуировано более 200 тысяч человек.
Радиоактивное облако, разносимое ветром, загрязнило значительную часть Европы, причем самые высокие уровни выпадения радиоактивных осадков были зафиксированы в Украине, России и Беларуси. Радиоактивные выбросы продолжались до 5 мая, образуя облака цезия-137 и других изотопов. С увеличением расстояния концентрация снижалась, но все же затронула обширные территории, особенно в Восточной Европе.
После аварии в Чернобыле в странах бывшего Восточного блока тщательно фильтровалась вся информация, чтобы минимизировать восприятие масштабов катастрофы и одновременно сохранить лицо советской бюрократии. Например, чехословацкие СМИ на начальных этапах намеренно избегали слова «катастрофа», а термин «авария» использовался редко и без уточняющих прилагательных. В официальных сообщениях делался акцент на советском опыте и героизме, быстрой ликвидации последствий и якобы преувеличении событий «западными империалистическими СМИ».
Обычный режим работы
Несмотря на предпринятые меры, которые часто были недостаточными, во всех странах Восточного блока проводились обязательные первомайские парады. В Польше первомайские празднования также прошли по плану, и правительство публично отрицало наличие каких-либо рисков для здоровья. Однако одновременно польские власти распределяли йод и ограничили продажу молока.
Оперативная раздача йода, начавшаяся во второй половине дня 29 апреля, часто приводится в качестве примера эффективного реагирования на радиационную аварию. По сей день это остается крупнейшим профилактическим медицинским вмешательством, когда-либо проведенным в столь короткие сроки: в течение трех дней раствор йода получили 18,5 миллиона человек, включая взрослых и детей.
Когда в конце апреля и начале мая 1986 года уровень радиации повысился, венгерские ученые и медики начали документировать загрязнение и неформально обмениваться информацией между собой, в то время как официальная повестка оставалась под жесткой цензурой. Растущий разрыв между экспертными знаниями и официальными сообщениями вызвал моральное сопротивление среди специалистов, разрывавшихся между научной честностью и лояльностью режиму.
В этом контексте экологические проблемы стали завуалированным способом требования подотчетности и прозрачности. Это подтолкнуло развитие реформаторских сетей, которые позже стали частью процесса трансформации Венгрии в либеральную демократию.
Аналогичным образом в бывшей Чехословакии Чернобыльская катастрофа мобилизовала экологические движения, которые впоследствии стали ключевыми игроками Бархатной революции 1989 года. Хотя чехословацкий режим был одним из самых репрессивных в Восточном блоке, он проявлял некоторую снисходительность к экологическому активизму по сравнению с открытым политическим инакомыслием, поскольку считал критику загрязнения окружающей среды, воды или деградации ландшафта относительно безвредной и трудной для цензуры (так как последствия были слишком очевидны).
Однако Чернобыльская катастрофа вызвала сопротивление режиму и в других странах социалистического блока. В Польше, например, она подпитала сильное антиядерное движение. Опасения катастрофы быстро переросли в протест против строительства планируемой АЭС «Жарновец», что спровоцировало общенациональные выступления с участием экологических групп, местных активистов и диссидентов, включая Леха Валенсу.
На референдуме 1990 года, прошедшем одновременно с местными выборами, более 86% избирателей отвергли проект «Жарновец», что заставило правительство отменить его в конце того же года. Как отмечает политолог Кацпер Шулецкий, эта мобилизация отражала и ускоряла более широкие социальные и поколенческие изменения, еще больше подрывая легитимность Москвы в Польше.
Чехословацкий режим поначалу следовал схеме, характерной для других стран Восточной Европы. Освещение событий в СМИ задерживалось не обязательно из-за государственной цензуры, а из-за советского информационного эмбарго. Информация была попросту недоступна. Советский Союз не раскрывал информацию о катастрофе в течение 48 часов после взрыва — и открыл ее не добровольно. К этому его фактически принудило дипломатическое давление со стороны Швеции, которая потребовала от посольства СССР объяснений по поводу роста уровня радиации на своей территории.
Поэтому информация доходила до чехословацкой общественности крайне медленно. Лишь 5 мая население узнало о незначительном повышении радиации, а 8 мая было опубликовано сообщение о снижении ее уровня. В результате большая часть информации распространялась по неофициальным каналам. Например, в некоторых муниципалитетах вблизи австрийской границы местное население получало более подробные сведения о реальных масштабах катастрофы из австрийских источников новостей, таких как ORF.
Будущее атомной энергетики в Беларуси
Однако страной, пострадавшей сильнее всего, несомненно, стала Беларусь. Около 70% радиоактивных осадков после аварии осело на беларусской территории, загрязнение затронуло 23% ее земель. Пострадало более 2 миллионов человек, около 135 тысяч были переселены из сильно загрязненных районов. Беларусь до сих пор имеет дело с последствиями: значительное радиоактивное загрязнение (цезием-137) сохраняется на 12–14% ее территории, особенно в Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике.
В отличие от многих других стран Восточной Европы, Чернобыльская катастрофа в десятилетия после 1986 года сформировала у общественности в основном антиядерные настроения. Любые планы по развитию атомной энергетики сталив Беларуси крайне чувствительным вопросом, что привело к сильной зависимости от российского природного газа и импортируемой электроэнергии, ставшей стратегической уязвимостью.
Несмотря на это, Беларусь в итоге выбрала путь развития атомной энергетики и при финансовой поддержке России и технологической помощи «Росатома» построила свою первую АЭС в 2020 году в Островце, рядом с литовской границей. Это ознаменовало значительный сдвиг по сравнению с первыми десятилетиями после Чернобыля, когда против атомной энергии выступали категорически. В 2020-х годах возобладали экономические и геополитические аргументы, а также усилия режима по подавлению экологической оппозиции.
В настоящее время правительство утверждает, что беларусская общественность остается решительно проядерной, а самая резкая критика исходит в основном от соседней Литвы из-за опасений по поводу безопасности. Тем не менее Беларусь планирует строительство третьего энергоблока на своей АЭС.
Поддержка атомной энергетики в Восточной Европе
Аналогичная ситуация наблюдается и в других странах бывшего Восточного блока, хотя и по несколько иным причинам. Например, поддержка атомной энергетики в Болгарии во многом обусловлена местными интересами в области энергетической независимости и низкой стоимостью электроэнергии.
Решение о строительстве новой АЭС в Белене на севере Болгарии также следует рассматривать в этом контексте. Несмотря на решительное противодействие экологических групп и местного населения, проект был одобрен на общенациональном референдуме в 2013 году. После того как проект несколько раз сворачивали и возобновляли — прежде всего по геополитическим причинам, поскольку первоначальный проект предполагал использование российского реактора третьего поколения — он, скорее всего, будет реализован французской компанией Framatome и американской General Electric.
План продажи уже построенных реакторов из Белене Украине (с целью замены Запорожской АЭС, которая сейчас находится под контролем России) в итоге был отменен. Теперь Болгария рассматривает АЭС как потенциальный источник электроэнергии для будущих дата-центров.
Кроме того, в болгарском городе Козлодуй планируется строительство двух новых реакторов канадскими компаниями. На станции, введенной в эксплуатацию в 1970 году, сейчас работают только два самых новых реактора 1988 и 1993 годов постройки; более старые реакторы были остановлены в 2000 году под давлением Евросоюза, который сделал их закрытие условием вступления Болгарии в ЕС. До недавнего времени АЭС «Козлодуй» считалась одной из самых опасных атомных электростанций в мире.
В то же время атомная энергетика пользуется широкой поддержкой в Словакии, где компания Slovenské elektrárne эксплуатирует пять реакторов, производя более половины всей электроэнергии в стране. Аналогичная ситуация наблюдается в соседней Польше, где лишь около 9% населения выступает против атомной энергии, и в Венгрии, где поддержка атомной энергетики является одной из самых высоких в Европе. В целом общества Западной и Южной Европы (за исключением Франции и Бельгии) относятся к атомной энергетике значительно критичнее.
Здесь кроется исторический парадокс: несмотря на чернобыльский опыт, оказавший крайне негативное влияние именно на страны бывшего социалистического блока, поддержка атомной энергетики в Центральной и Восточной Европе растет. Парадоксально и то, что значительная часть АЭС в этом регионе была построена еще в советскую эпоху и до вторжения России в Украину во многом зависела от импорта ядерного топлива из России.
Поэтому вполне вероятно, что атомная энергетика останется частью энергобаланса многих стран Центральной и Восточной Европы в ближайшем будущем и станет одним из столпов «зеленой трансформации» в тех государствах, где Чернобыль в первую очередь воспринимался как провал прежнего режима, а не как провал атомных технологий.
Этот текст был подготовлен в рамках проекта тематической сети PULSE — европейской инициативы, способствующей транснациональному журналистскому сотрудничеству. В его создании принимали участие Андреа Брашайко, Даниэль Харпер и Уго душ Сантуш.